Детские годы

Каким Гус был ребенком тогда, в середине прошлого века? Из Варссевелда до средней школы в городке Дутинхеме он ездил на велосипеде мимо «Вейверберга» — стадиона футбольного клуба «Де Граафсхап», с незапамятных времен болтавшегося между первым и высшим дивизионами голландского чемпионата. Зачем Гус это делал? «Трава была такой красивой, а газон — просто превосходным. Конечно, на самом деле все было не так, но я видел то, что хотел видеть. Такой легкий самообман, который помогал быть счастливым».
Красивое высказывание — даже если не дословное. В любом случае, ясно, что романтика футбола ему никогда не была чужда. И мечтать о ней он начал очень рано. Конечно, за долгие годы нелегкой жизни в футболе сохранить в себе первозданного мечтателя ему не удалось. Конечно, ранние грезы Гуса, как и любого другого человека, разбивались на мелкие осколки. Но очевидно, что Хиддинк на-
всегда сохранил в себе память о мальчишке, ехавшем на велосипеде мимо «Вейверберга». Особенно громко голос того романтика вырывался из его груди, когда он закончил карьеру игрока. У него не было стресса или депрессии, но, как говорил сам Хиддинк, тому мальчишке было неприятно осознавать, что теперь он не сможет играть в футбол каждое воскресенье. «Ежедневно в течение полугода меня терзала одна мысль: черт побери, это — как маленькая смерть!» То было прощание с молодостью и ее мечтами.
Когда он учился в CIOS1 на преподавателя физкультуры, ему доставляла огромное удовольствие отработка удара подъемом по мячу в компании с легендарным игроком клуба «Хаарлем», а позже футбольным доцентом Киком Смитом. Ему нравились удары подъемом, но еще больше нравилось общаться со Смитом, бывшим игроком сборной, которого многие считают одним из пяти лучших голландских футболистов всех времен.
Уже тогда он «подумывал», что было бы неплохо «взять когда-нибудь под свое крыло национальную сборную». Команда, в которой собраны все лучшие футболисты, должна показывать красивую игру.
Абе Ленстра (1920—1985) — легендарный футбольный герой из его молодости. Выступавший за «Херенвен» — команду с севера страны — и с 1935 по 1960 год со своей сказочной техникой и неповторимым характером считавшийся одним из наиболее выдающихся и самобытных голландских игроков, Ленстра отказывался от предложений лучших итальянских клубов, поскольку не хотел бросать «карьеру» служащего, да и переезжать никуда не желал. Гус Хиддинк поддерживает этот миф: «Я не раз слышал, как он рассказывал об этом. Таких людей, наверное, больше не будет. Абе Ленстра в моей памяти навсегда останется таким человеком, каким, на мой взгляд, он и являлся — романтиком в чистом виде, весь мир вокруг подчинивший своим мечтам. Всегда нужно думать, что раньше было лучше. Ностальгия по старым временам должна в нас жить всегда».
Возможно, именно эта тяга к романтике и защитила Хиддинка от цинизма. Когда порой кажется, что мир ужасен и состоит из одних подлецов и пройдох, романтик в состоянии оградить себя от него — просто переместившись в реальность, созданную в собственных мечтах. Разумеется, легкий повседневный цинизм, присущий любому футбольному тренеру, не чужд и Гусу. Но тяжелый цинизм разочарованной и обиженной души ему не знаком. Он и не хотел бы с ним познакомиться.
«Нет ничего ужаснее цинизма и безразличия. В людях, наполненных цинизмом, больше нет жизни».
Возможно, цинизм подкарауливал его летом 1998 года, когда он стал тренером мадридского «Реала». Но то был, если так можно выразиться, одолженный цинизм. Прежде чем подписать контракт с «Королевским клубом», Хиддинк посоветовался со своим партнером по гольфу Иоханом Кру-иффом. «Если есть возможность поехать в Мадрид — езжай. Это будет логично, — порекомендовал тот. — Но тогда — на два года. Просто чтобы «срубить» деньжат и посмотреть, сколько это все может продлиться. Много времени тебе не дадут. Да это и не важно. Съезди просто поработать, «срубить» денег и уехать».
Это звучало не по-хиддинковски. Не то чтобы те деньги испачкали бы его, просто формулировка оказалась неподходящей. Это звучало слишком безразлично, чересчур деловито, бесчувственно. И никак не соответствовало гордости ахтерхук-ского мальчишки, ставшего тренером суперклуба — мадридского «Реала». Иначе Гус не был бы самим собой.
В 1989 году Хиддинк сравнивал мир футбола с джунглями, продвигаясь по которым здоровые лианы нужно собирать, а гнилые — выбрасывать. Еще он говорил: «Если ты пытаешься быть послушным и порядочным, тебя увольняют через три недели». Но он также оспаривал мнение о том, что мир футбола беспринципен: «Я не люблю дурную заносчивость». И этим словам он придавал большое значение.
Так вот, денег Хиддинк «срубил» — за пару лет в «Реале» он заработал восемь миллионов гульденов. Благодаря чему приобрел финансовую независимость. Но попутно понял, что душевная независимость важнее финансовой. А если при этом еще и банковский счет полон — вообще здорово.
Имея такую базу, легче было говорить о том, что ему нравилось «балансировать на границе спортивного счастья и опасности», что было интересно «участвовать в этом театре абсурда» и что «напряженная жизнь доставляла удовольствие». Так Гус позже описывал время своей недолгой работы в «Бетисе».
Но настоящий Хиддинк говорил в 1998 году — едва выведя Голландию в полуфинал чемпионата мира. Тогда он с неподдельным сожалением вспоминал об одном инциденте из далекого прошлого—о том, как в бытность тренером молодежной команды «Де Граафсхапа» пообещал одному мальчику выпустить его на поле во втором тайме, но слово не сдержал. Эту историю Хиддинк рассказывает часто. Порой это похоже на самобичевание — он говорит об этом как о серьезной и непростительной ошибке. Уже только тот факт, что Гус помнит об этом, показывает, как он далек от цинизма.
Став тренером «Реала», он познакомился с мадридскими корифеями Пирри и Сокко, а на одном из официальных ужинов сидел за столом вместе с легендарным Альфредо ди Стефано, чья слава в 50-х годах без труда доходила даже до ахтерхук-ской деревни Варссевелд. В такие моменты у мальчика, живущего в душе Хиддинка, наступал настоящий праздник. Он видел своих кумиров, и — о чем мечтает каждый мальчишка — кумиры видели его. Циник и рвач таких чувств не испытывают.
Впрочем, в «Реале» он продолжил знакомство и с неромантичной стороной футбола, с которой уже сталкивался в «Фенербахче», «Валенсии», а также, в определенном смысле, в «Эйндховене» — в конце своего первого пребывания на посту тренера ПСВ. Причины преждевременной отставки всегда формулировались по-разному, но фактически были одинаковыми: Хиддинк был слишком мягким. При нем страдала дисциплина. Он не хотел держать команду в ежовых рукавицах. Он, видимо, был чересчур дружелюбен.
Уже в январе 1988 года, работая главным тренером ПСВ еще менее года, Хиддинку пришлось опровергать ложные обвинения в свой адрес. Похоже, Гус сделал нечто такое, что журналистами было воспринято как слабость. Он не был диктатором с каменным сердцем а-ля тренер великого «Аякса» Ринус Михелс или Эрнст Хаппель, приведший в 1970 году «Фейеноорд» к победе в Кубке чемпионов. В те годы эти два мастера считались для представителей голландской тренерской гильдии образцами в своей профессии. Но Гус не кричал. И не входил в образ неприкосновенного. В таком большом клубе, как ПСВ, подобное поведение главного тренера слишком бросалось в глаза. «Не надо думать, что я обладаю чрезмерным спокойствием и самообладанием, — говорил Гус Хиддинк, чтобы развеять сомнения. — Конечно, я бы хотел работать в спокойной обстановке, но бежать от конфликтов тоже не стану». Через несколько месяцев, после победы в финале Кубка чемпионов, его спросили, считает ли он себя выдающимся тренером. «Хм... — ответил Хиддинк. — Кто такой выдающийся тренер? Я — тренер, который работает на высоком уровне. Наверное, у меня есть нужные для этого качества. Но сказать, что чувствую себя великим, я не могу». Это был обескураживающий ответ человека, не считавшего нужным прикладывать усилия для того, чтобы казаться лучше, чем он есть. А еще этот ответ говорил о большой уверенности в своих силах или, возможно, о хорошем знании собственной натуры. Действительно, Хиддинк, прежде чем начать работать тренером на самом высоком уровне, не сомневался в том, что обладает всеми необходимыми для этого качествами. «Возможно, это звучит нагло — хотя я человек не наглый, а как раз наоборот, — но я чувствовал, что соответствую всем требованиям этой работы. Иначе не выбрал бы такую дорогу. А для большей уверенности я получил соответствующее образование».
То, что некоторые приняли за слабость, было в большей степени представлением о том, как нужно находить с людьми общий язык. Представлением ахтерхукца, который в тот момент заявлял о себе в Хиддинке во весь голос. В полном соответствии с типичным характером своих земляков, Гус терпеть не может конфликты. И он готов перечислить, сколько инцидентов внутри сборной удалось предотвратить на чемпионате мира в 1998 году. Конфликт, по большому счету, возник всего один: Хиддинк устроил нагоняй форварду Джеррелу Хассельбанку, когда тот без причины задержался на обеде. То есть создалось ощущение, что это был конфликт. «Вообще, я в целом хорошо отношусь к людям», — пояснил Хиддинк свою позицию. А главную роль в этом сыграли его происхождение и воспитание. «Я вырос в большой семье, в которой было шесть братьев. И я учился делиться, учился общаться, слушать. Я знаю, что мы нуждаемся в других людях».
«Я не могу быть грубой и наглой сволочью», — говорил Гус в сентябре 1998 года в Мадриде. Многие тогда уже знали об этом. Быть верным, не только брать, но и давать — эти принципы для Хиддин-ка являются основополагающими. Неверный человек грешен. «Если у меня есть полномочия, я просто избавлюсь от него». Хиддинк знает, что ему нужны верные люди, и ведет себя соответствующим образом. Поступив на службу к Хансу Кра-аю, президенту ПСВ, он сразу же назначил своим ассистентом опытного Ханса Дорье. И продолжает поступать подобным образом до сих пор — собирает вокруг себя сильных специалистов и действует как руководитель коллектива, а не как абсолютный начальник. «Моя сильная сторона — распределение обязанностей, — сказал он через несколько месяцев после того, как стал главным тренером «Эйндховена». — Я ведь не диктатор».
Даже в парикмахерской он дает указания. «Гус — совсем не капризный клиент, — говорит парикмахер из Дутинхема Джерард ван Лонден. — Не такой у него характер, чтобы капризничать. Он просто садится в кресло и говорит, что я несу ответственность за результат».